4 истории приемных родителей и детей

Приемные дети – осознанный выбор или современный тренд? Этим вопросом сегодня задаются многие жители Узбекистана, читая в новостях, как та или иная медийная личность заявляет об усыновлении ребенка. Взять приемного ребенка, возможно, одно из самых сложных и серьезных решений, которые когда-либо принимали героини этой статьи. Мы поговорили с тремя женщинами, истории двух из них похожи на голливудскую сказку со счастливым концом, а третья рассказывает, какими трудностями ей пришлось столкнуться при усыновлении и как порой бывает трудно найти с ребенком общий язык. Четвертая история – история девочки, которая нашла Маму в деревне SOS.

 

 

История первая

Приемная мама: "Взяли трехлетнего ребенка, сейчас ему 10"

 

Унас долго не было детей, и уже лет через пять после свадьбы мы стали задумываться о приемном ребенке. Мы собрали документы и встали в очередь на усыновление. Однажды нам позвонили со СПОН и сказали, что есть мальчик, которого забрали из неблагополучной семьи. Попросила, чтобы он пожил у нас 2–3 дня, пока не соберут необходимые бумаги. К тому времени, мы с мужем уже 14 лет были вместе.

 

Согласилась. Когда я увидела ребеночка, была в шоке. Он был такой маленький, жалкий, сильно кашлял, вообще невозможно было на него смотреть, он мочился в постель и даже от этого не просыпался. На второй день поняла, что не хочу его отдавать. Я потом его еще месяц лечила, выхаживала и молилась. В первый же день, когда я его купала, он мне спросил: «А ты моя мама? Где ты была? Почему меня не забирала?» До того, как попасть к нам, мальчик целый месяц был в приемнике-распределителе, куда его привели из семьи, где были бабушка, тетя и ее сожитель.

 

Муж был категорически против, говорил, что нам не нужен ребенок «алкашки», неизвестно от кого рожденный. Но я всячески старалась наладить между ними контакт и с большим трудом, но уговорила мужа оставить мальчика с нами. Сейчас у них очень хорошие отношения, муж рад, что у нас нормальная полноценная семья. Документы мы оформили спустя год после того, как ребенок начал жить у нас. Поменяли мы ему только фамилию, а имя и дату рождения оставили прежними.

 

Сын – хороший мальчик, добрый, гостеприимный, он хочет братика или сестренку. С трех лет занимается спортом, ходит на танцы и похож на моего мужа – внешне, манерой говорить, есть, спать, двигаться. Никакую предварительную подготовку к приемному родиельству мы не проходили. Думаю, что какими бы ни были гены, больше влияет на человека окружение и воспитание, которое ты дашь. Если кто-то хочет взять приемного ребенка, и он из нормальной семьи, я советую не тянуть время. Меня сын просто спас.

 

 

 

История вторая

Мама Жанна и дочь Маша: "Удочерили в 5 месяцев"

 

У нас уже было двое детей, но муж хотел третьего. Из-за возраста и состояния здоровья я не была готова рожать и предложила ему взять ребенка из детского дома. Тогда у нас не было необходимых условий, и мы просто это «наметили». А дальше все удивительным образом произошло – ровно через год после того, как мы это запланировали, у нас появились все возможности – мы купили квартиру, появилась хорошая стабильная работа у мужа, мы стали искать ребенка и уже через три дня нашли девочку. Ее мама оказалась в тяжелой ситуации, отказалась от ребенка в нашу пользу и уехала из страны. Старшим детям тогда было 10 и 17 лет, но они приняли ребенка и легко согласились, чтобы мы ее удочерили. Маша с пяти лет знала, что она приемная. Мы отмечали два дня рождения: один биологический, второй – когда у нас появилась она.

 

Когда она была маленькой, я пообещала себе, что открою ей все, когда ей исполнится 16. И вот этот день настал 6 декабря 2021 года. Я рассказала ей, как она попала к нам, показала ксерокопию ее первой метрики, предложила устроить встречу с биологической матерью. Она отказалась. Если она захочет пообщаться с ней или своими братьями-сестрами, я не стану препятствовать. Когда оформляли усыновление, мы поменяли ей имя, потому что органы опеки настаивали на том, чтобы мы хранили факт усыновления и ее реальные данные в тайне. Мы уже тогда не хотели этих секретов. Потому что, если ребенку потом преподнесут эту информацию в неверном свете, она может неправильно понять и получить серьезную психологическую травму.

 

Тайна – это всегда обман. У меня есть опыт, когда «истинные доброжелатели» в неудобный момент что-то высказывают. Мы дважды сталкивались с такой ситуацией. Когда Маше было 5-6 лет, дочка наших приятелей сказала: «твой папа умер в канаве, мама алкоголичка, а тетя Жанна тебя удочерила». Это было сильным стрессом для нас всех. Я ей всегда говорила, что благодарна ее маме, потому что она подарила нам дочь, что она для нас настоящее благословение, и это помогало ей переживать такие ситуации.

 

Сейчас, когда мы говорим об этом, она уже все нормально воспринимает. Когда вы говорите ребенку правду, вы, во-первых, снимаете с себя ответственность хранить эту тайну всю жизнь, а во-вторых, правда дает ребенку иммунитет. Если он чувствует, что его в семье любят, он сможет противостоять тому, что ему будут говорить вне семьи. Она у нас добрый и светлый ребенок, ее легко любить. Если мы дома называем ее просто Машей, то все ее друзья и знакомые не иначе, как Машуля. У нее с детства спокойный характер – она не плакала даже, когда болела, и сейчас у нас не бывает каких-то ссор и конфликтов. Если мне что-то не нравится, я могу просто сделать замечание. Когда мы только обсуждали вопрос приемного ребенка, мои мама и свекровь не очень нас поддерживали, а когда увидели эту девочку, сразу же полюбили ее, и мама сказала: «без Машули ко мне даже не приходи!».

 

Когда Маше было 9 лет, мы еще одного мальчика брали в семью, но жизнь преподнесла нам коварный сюрприз – мой муж заболел альцгеймером, и я осталась одна с ним, детьми и старенькой свекровью. Этот мальчик был из неблагополучной семьи, и так и не смог прижиться в нашем доме. У нас все время были конфликты, он ни в какую не слушался. Другие дети были более спокойными и с ними можно было договориться, а Павла частенько приходилось наказывать. Потом я себя за это осуждала, и у меня шла постоянная война с собой.

 

Со временем он начал вести себя все хуже, а у мужа на фоне болезни стало развиваться агрессивное поведение именно в его адрес. Через четыре года я поняла, что больше не могу справляться с ним, решила отдать его в детский дом, подумав, что там ему будет лучше, чем у родной матери. Но, когда об этом узнала моя подруга, она специально прилетела из Хабаровска и целый год собирала документы, чтобы оформить опеку и забрать его с собой. Сейчас он в Хабаровске, но и с ней он не ужился. Моя подруга является руководителем ассоциации «Чужих детей не бывает», и Павел имел тесное общение с детьми из детдомов. Они ему рассказали, как там хорошо, что все разрешают, дают карманные деньги, и он, польстившись на это, ушел в детский дом.

 

Возможно, если бы муж не заболел, мы бы справились с этим, но тогда у меня просто не осталось сил, и я, наверное, всю жизнь буду себя осуждать, что отдала Павла. Я всегда за то, чтобы люди брали приемных детей, но, если кто-то из моих детей решит это сделать, я скажу, чтобы брали до 4-х лет. Детский дом настолько нарушает психику, что потом много лет надо работать с этим ребенком, чтобы исцелить его душу, научить доверять этому миру и помочь пережить накопленный опыт. Перед тем, как взять ребенка из детского дома или из неблагополучной семьи, надо обязательно учиться – как вести себя, как понять их, как научиться любить колючего ребенка. Все это объясняют психологи, а вся семья проходит период адаптации минимум два года. Я знаю, что Бог никогда не оставит людей, которые принимают детей в свои семьи.

 

Изменить судьбу одного человека – это большое дело. Почему люди готовы помогать бездомным животным, а для ребенка не каждый открывает сердце? Если человек решился взять ребенка из детского дома, значит, не все так плохо в этом мире, он изменится к лучшему.

 

 

 

История третья 

Приемная мама: "Неудачная опека над шестилетним ребенком"

 

Мы с мужем поздно поженились: мне было 39 лет, ему – 45, но мы не теряли надежды завести своих детей. Врачи говорили, что со здоровьем у нас все в порядке, но мы все же начали собирать доку- менты на оформление приемного ребенка.

 

Однажды мне позвонили из детского дома и предложили познакомиться с шестилетним мальчиком, которого недавно вернули из приемной семьи. Когда мы стали более детально расспрашивать, выяснилось, что приемные родители жаловались на воровство, но мы все же решили познакомиться с ребенком. Я сразу хочу развеять миф, что полюбить ребенка нужно с первого взгляда. Мальчик был симпатичный. Конечно, никто его не идеализировал. Дети есть дети.

 

Но на весенних каникулах уже начались проблемы. Когда мы его забрали домой в третий раз, начались требования «купи». Истерики могли случиться по любому поводу и без. Он начал кричать, швырять все, что попадалось под руку, и при этом говорить просто ужасные вещи. Я много лет работаю с детьми в школе, и могу отличить шалость от того, когда ребенок намеренно говорит гадости. Честно скажу, с каждым разом у меня пропадало желание ездить к нему, но мы ведь дали ребенку надежду и уже решили принять ситуацию такой, какой она сложится.

 

В итоге, все наше общение сводилось к слезам, крикам, ссорам и обидам. Мы начали ходить по психологам – сначала к школьному, моему коллеге, потом к частному, потом в адаптационный центр. Первым сломался мой муж. Он уже не мог находиться дома и старался уходить, пока мальчик еще спал, и возвращаться, когда он уже спал. Этот ребенок просто начал намеренно изводить нас. Он чуть не доводил мужа до сердечного приступа. Но даже тогда мы не собирались его отдавать.

 

А сейчас я одна осталась – без мужа, его не стало год назад, и без детей. Возможно, муж пожил бы подольше, если бы мы не пережили тогда такой стресс. А сейчас идти в детский дом и снова пробовать я боюсь – не потому, что боюсь повторения истории, я боюсь осуждения сотрудников детского дома, их нападок. Когда его у нас забрали, я выяснила, что мальчик четыре года жил в каком-то притоне с бомжами, оттуда он попал в один детский дом, прожил там год-полтора, и оттуда попал в приемную семью, которая тоже от него отказалась. Когда я спросила у руководства детдома, почему мне сразу этого всего не рассказали, они сказали: «а какое для вас это имеет значение?!»

 

 

 

История четвертая

N, воспитанница деревни SOS: "Мать отказалась от нее в роддоме"

 

Когда моя биологическая мать меня родила, ей было 19 лет. Я росла в детской деревне, где нас воспитывала женщина, которую мы называли мамой. Мне повезло – я не помню своих биологических родителей, я не сталкивалась с трудностями, связанными с потерей родителей, а с некоторыми детьми были ситуации и похуже. У меня сейчас единственная мать – та, которая меня вырастила и воспитала.

 

В детской деревне дети живут в семье с мамой, ее помощницей и шестью – семью «братьями» и «сестрами». До 16 лет. После на три года переезжают в дом молодежи, где их готовят к взрослой самостоятельной жизни, и дальше уже, после выпуска, все разъезжаются по квартирам, выделенными государством.

 

Когда мне исполнилось 16, я попросила в качестве исключения оставить меня еще на три года в деревне – я хотела побольше времени провести с мамой. Когда пришло время съезжать, я как раз заканчивала лицей и готовилась к поступлению в институт. Я попросила дать мне еще отсрочку на три месяца, чтобы я могла сдать экзамены и уже потом переехать. Мне пошли навстречу. Вначале было сложно, потому что не было стипендии, поддерживала меня только мама. Работать тогда я не могла – боялась, что это повлияет на мою учебу. Но вскоре начала подрабатывать – преподавать английский, постепенно количество учеников и стоимость занятий стали увеличиваться, и вот так я потихоньку вставала на ноги. Английский я начала изучать с шестого класса – нашла курсы, пришла к маме, сказала, что хочу учиться, и она помогла мне.

 

Вообще в деревне все условия предоставляют для того, чтобы мы учились, но не все воспитанники пользуются этими возможностями. Каждый из нас мог выбрать себе любой курс и начать что-то изучать. С воспитателями и руководством деревни можно договориться – либо  образовательное учреждение предоставляло нам какую-то квоту, либо деревня платила за наше обучение, но  у нас были все возможности развиваться. Некоторым воспитанникам также оплачивали курсы, но они туда не ходили, многие говорили «зачем мне это надо», а теперь жалеют об этом. Когда я пришла в деревню, у меня были старшие сестры и братья, они выпускались, и приходили новые малыши, а я уже становилась старшей сестрой, должна была стать примером для них, помогать, поддерживать. В нашей семье было так. Сначала это было непривычно – новые лица, новые люди, с которыми нужно жить. Я даже ревновала свою маму, но потом привыкала и начинала их любить.

 

Со своими «братьями-сестрами» мы поддерживаем связь и сейчас, хотя многие из них разъехались. Мама приезжает ко мне по выходным. Когда я была маленькой, я не понимала, что это моя приемная семья, но однажды моя старшая сестра мне объяснила, как все на самом деле. Мама тогда немного расстроилась, но я считаю, что должна была это знать. Я очень любила маму и это никак не отразилось на наших отношениях. Когда я была подростком, конечно, возникали вопросы, почему мы не можем себе позволить чего-то, что покупают другим детям, к  примеру, одежду нам покупали по очереди, если в этом месяце что-то покупают мне, то в следующем – сестре, дальше – брату и так далее.

 

Тогда мне было интересно найти свою биологическую мать, но в то же время я боялась, что мама, которая меня воспитала, может обидеться, ее это расстроит. Со временем поняла: я благодарна своей биологической матери за то, что она дала мне жизнь, и даже за то, что бросила меня – благодаря этому я встретила свою маму, которая воспитала меня. Если подумать, то она родила меня совсем молодой. Может быть, она была к этому не готова, над собой хотела поработать, а мое рождение помешало ей. Причины могут быть разные, но я даже не обижена на нее.

 

Тема приемных детей для меня не является запретной, возможно, я возьму ребенка, когда стану финансово независимой и смогу обеспечивать себя и кого-то еще. Да, у нас в деревне были примеры детей из неблагополучных семей, которые продолжали вести себя не очень хорошо, основываясь на том, что видели у себя дома, но я уверена, что и с такими детьми можно работать, можно найти индивидуальный подход к каждому ребенку. Конечно,полюбить чужого ребенка – это сложно, наверное, это огромный труд, огромные усилия.  Но моя мама смогла это сделать, почему я не смогу?